logo

«В окрестностях мира» Photographer (Украина)

«В окрестностях мира»

 

DP: Сергей, что такое лично для вас концептуальная фотография и каково ее место в вашем мировосприятии?

СХ: Когда в моем сознании рождается образ, он всегда подкреплен чем-то конкретным. Какими-то ассоциациями с тем, что происходит в реальной жизни. Меня всегда волнуют проблемы глобальные или житейские, проблемы человеческих взаимоотношений. Так у меня формируется своя законченная теория. Тот образ, который я хочу создать, и представляет собой концептуальную смысловую завязку. Он становится той каплей, которая рождает поток творчества.
Концептуальная фотография занимает в моем нынешнем творчестве первостепенное место. Может, это немного громко сказано, но работы такого плана просто воспитывают людей, они чему-то служат, обучают, и, самое главное, они должны заставить мыслить и ощущать. И это, как мне видится, самая главная задача как концептуальной фотографии, так, в принципе, и любого вида искусства.

 

DP: У вашей фотографии очень сильна художественная составляющая. Вы стремитесь воспитывать человека через восприятие прекрасного?

СХ: Для меня сегодня большую ценность представляют не столько художественные, сколько моральные категории. Хотя прежде всего я – художник. Я в любом случае стараюсь делать работу по самым высоким изобразительным канонам, композиционно и эстетически правильно. Но она обязана нести и сильный нравственный заряд. Произведение концептуального искусства, на мой взгляд, должно содержать сумасшедший какой-то, завязанный на изображенном, очень важный смысл – в первую очередь для людей, заставляя их задуматься, — ведь сегодня это так нужно и нашему обществу, и даже всему человечеству.

 

DP: Были отнюдь не сытые времена, когда поэты собирали целые стадионы. На выставки было сложно попасть, а тираж «толстых» литературных журналов «зашкаливал» за миллион. Почему с какого-то момента все полетело в тартарары?

СХ: Я считаю, что в общем-то, все осталось так, как и было: искусство по прежнему продолжает радовать глаз человека… А относительно своего творчества – я начинал с красивых вещей и, надеюсь, сейчас работаю не хуже.

 

DP: Некоторые критики считают ваши произведения предельно эстетскими, явлениями высокого искусства. А почему относительно недавно в ваших работах стал ощущаться социальный момент?

СХ: Это связано с событиями последнего времени. С жестокостью того, что я вижу, того, что ощущаю. Я вообще не знаю, что случится с моим творчеством в дальнейшем – может, оно будет очень светлым, красивым, радужным, ярким. Я и сейчас пытаюсь делать такие вещи. Но события реальной жизни, проявления человеческой сущности, взаимоотношения между людьми трансформируют их, затмевая радужные краски. Получаются работы мудрые, вернее умудренные, но отнюдь не в «розовых тонах»…

 

DP: Вы работаете над фотографиями подолгу – от недели до месяца и больше. Что заставляет сидеть чуть ли не всю ночь, забывая о еде, о необходимости рано утром вставать на работу?

СХ: Я сочетаю в себе два начала – собственное индивидуальное восприятие и усидчивость. Видимо, в прошлой жизни я был хорошим ремесленником (может, и сапожником). В любом случае, каждое дело я люблю доводить до конца, чтобы даже элементарный мазок либо компьютерный штрих были совершенны и радовали глаз. Это как бы главное. Во мне уживаются и художник, и ремесленник.

 

DP: А вы показываете свои работы кому-нибудь, когда они еще не закончены? Кто бывает их первым критиком?

СХ: Показываю чаще всего уже готовые работы. Бывают люди, которым я первым хочу как бы похвалиться. Так как я работаю дома, то созываю всех своих женщин (жену и дочку). Их первая критика действительно бывает очень к месту. Причем у каждой из них свой вкус. Многие вещи нравятся, например, моей жене, некоторые она отвергает. Дочери сейчас девять лет, и она анализирует по-своему, но тоже интересно. Например, работа ЦВЕТА ХАКИ Юле очень понравилась, она почувствовала динамику, экспрессию. И по-своему это объяснила… Мои мрачные работы она тоже понимает по-своему, просто требует разъяснений. А супруга прежде всего обращает внимание на контраст. Она говорит: Вот здесь слишком темное пятно, а здесь слишком светлое. Но сами концепты работ я ни с кем никогда не обсуждаю.

 

DP: Многие традиционалисты считают сегодня, что работа над композицией заканчивается в момент нажатия на спуск фотокамеры. Для чего нужна вам художественная постобработка?

СХ: Что касается композиции, я почти согласен. Действительно, мастеру – не важно, художник он или нет (а любой фотограф – тот же художник!), композицию он должен чувствовать сразу. Это приходит с опытом или всегда живет у тебя внутри. Если даже просто выбрать какой-то сюжет и потом нажать на кнопку спуска, в этот момент все уже должно быть идеально. Другое дело, что при создании моих работ образ сначала рождается у меня в голове, я заранее представляю, как все будет выглядеть на бумаге. Да, я кое-что видоизменяю в процессе работы, но представляю все заранее. Проводя саму съемку, я уже хорошо знаю, как расположить свет, что будет в кадре, а что я совмещу в компьютере.
Что касается нелюбви к Photoshop… Не знаю, я считаю, что в искусстве хороши все способы для достижения главной цели. Другое дело, если ты поставил цель снимать только классическим способом… Но мой путь – в ином. Я работаю над идеей, которая для меня важна больше всего. Начинаю с идеи и пытаюсь ее реализовать доступными мне средствами.

 

DP: А где та грань, которая, по-вашему, отделяет художественную, обработанную компьютером фотографию от электронного коллажа, который все стремительнее завоевывает Интернет-пространство?

СХ: Компьютерные коллажи часто выполнены грубо, и даже свет, который ложится на отдельные части работы, может исходить как бы из разных точек. Все дело в качественности исполнения. А это напрямую зависит от профессионализма автора. Если сделано красиво, учтен свет, учтены падающие тени, то такой коллаж интересен уже не просто как жанр, а как художественное произведение. К примеру, моя работа ЖИВЕТ СЕМЬЯ ОДНА напоминает, скорее, снимок, сделанный широкоформатной панорамной камерой. Технически же это – компьютерная склейка, четыре или пять кадров 6х6 см. Признаюсь, еще немного переместил собаку, которая убежала со своего места. И, естественно, работал над рядом мелких деталей. Коллаж ли это?

 

DP: Многие ваши работы создавались под влиянием трагических событий последнего времени. Необычная подсознательная тревожность проявилась как результат переживаний?

СХ: Художник, будь он музыкант или поэт, должен пропускать через себя все, что он хочет выразить. Нельзя изобразить шахту, не побывав под землей, нельзя изобразить внутреннее состояние души летчика, не побывав в воздухе вместе с ним. Это все, конечно, можно смоделировать на уровне имеющихся у тебя знаний. Но необычайно важно пропускать через себя земные страдания – только так рождаются истинные произведения искусства.
Трагизм всей нашей сегодняшней жизни, бесспорно, проходит и через меня, как, впрочем, и через души других художников. Я, как летописец, изображаю то, что вижу. И надеюсь, что мои работы заставляют человека задуматься и пережить все это со мной, осмыслить и сделать свой вывод о сути бытия.

 

DP: А в чем вы видите свою миссию – ведь если человеку дается изначально талант, то это неспроста?

СХ: Свою задачу я вижу в том, чтобы мои работы что-то изменили в людях. И благодаря Интернету я могу даже это отслеживать. Участвую в различных интернет-выставках, общаюсь с очень многими людьми. Мои работы заставляют их размышлять и делать выводы. Я как бы даю им возможность заглянуть в мою душу, они начинают переживать вместе со мной. И это очень хорошо. Но опять-таки переживать можно по разному. Говорят же, что жизнь невозможно познать, не пережив радость и горе.
Так и здесь, человек должен пройти весь путь вместе со мной. Это происходит так. Идешь, прогуливаясь, все вокруг красивенькое, замечательное и глянцевое, а тут вдруг – «хлоп», посреди дороги люк открытый, к нему подходишь, а там – бездна. Кто-то просто пройдет, кто-то для себя отметит – опасность. Мне важно, чтобы человек отметил… Тогда и общество будет двигаться вперед, а не топтаться на месте и, тем более, не дай Бог, не опускаться вниз. Дети наши должны воспитываться на таких вещах. Но мои работы, конечно, не для детей. И все же я живу светлым будущим и верю в него, очень сильно верю.

 

DP: Какова география отзывов, которые приходят на сайты с вашими работами? Какие самые интересные?

СХ: Прежде всего, это Европа (Бельгия, Франция, Португалия), а также Америка, Израиль, Египет… Интернет дает возможность показать свои работы не только узкому кругу людей, как на выставке. Я заметил такой момент на англоязычных сайтах: люди, характеризуя мою работу, любят размышлять, им это очень нравится. Наши более сдержанны. Философские моменты они почему-то не всегда воспринимают.

 

DP: Образ женщины для вас – это, скорее, преклонение, любовь, одухотворенность или трагизм, связанность обстоятельствами, либо даже смерть? Ведь у нее тоже, говорят, женское лицо?

СХ: Это и преклонение, и любовь, и одухотворенность, и трагизм обязательно. Потому что не любить женщину – это трагедия. И вообще не любить – трагедия. Нельзя жить без любви. Она окрыляет, вызывает преклонение – и все это связано с женщиной. Женщина – это материнское начало… Трагедия, если любовь к ней не взаимна. Но, тем не менее, это огромный всплеск эмоций внутри тебя, взрыв какой-то. И прожить его нужно обязательно хоть раз в жизни. Главное – сделать правильные выводы… Смерти я бы с женщиной не связывал. Для меня смерть – отвлеченный образ, чисто философский.

 

DP: В ваших работах присутствует душа в виде голубя. Вы считаете, что жизнь бесконечна – не имеет конца и начала?

СХ: Для меня голубь – и душа, и символ свободы. Душа находится как бы в заточении тела. И оттого, что делает тело, разум, душа может сильно страдать. Но для меня образ голубя – это прежде всего духовность, светлое, очень светлое начало в человеке. То, чего не хватает множеству людей.

 

DP: Многие ваши образы сильно воздействуют на подсознание. Как удается донести до зрителя такие тонкие слои бытия, может, действительно внеземного?

СХ: Образы возникают непроизвольно. Это все, конечно, жутко интересно для меня. Этим я живу. Даже когда у меня нет возможности творить, образы рождаются. И мне поэтому никогда не бывает одиноко. Я чувствую себя полностью счастливым человеком. Ведь если у меня есть образ – я всегда смогу его воплотить.
Мне говорили, что в некоторых работах люди у меня похожи на инопланетян… Но это все получилось спонтанно. И часто навеяно музыкой.

 

DP: А что вы предпочитаете слушать?

СХ: Для каждого состояния души музыка должна быть своя. Это может быть весь диапазон от экспериментальной музыки до «тяжелой». У каждой – своя задача.
А вырос я на «Алисе», «Кино», «ДДТ». То, что воспринималось в 15-16 лет как просто необычайно сильная вещь, с годами переосмыслилось и трансформировалось в работы.
Услышав слова Константина Кинчева из альбома «Блок ада» — «Мы вскормлены пеплом великих побед, нас крестили звездой», я создал свою ТРИУМФАЛЬНУЮ АРКУ. Хотел выразить ею многое. Наши предки много лет назад совершили революцию. Все разрушили «до основания». Потом, когда вдруг великой страны в один день не стало, мы долго клеймили то время, когда были победы, а общество куда-то двигалось, пусть и в неверном направлении. Славные знамена тех лет сегодня никому не нужны и лежат под ногами в грязной и обшарпанной подворотне… Ее стены расписаны граффити – чего там только нет, и свастика в том числе… Только непонятно, к чему же тогда были миллионы и миллионы жертв, брошенных «на алтарь смерти»? Для чего? Такая вышла работа – размышление.

 

DP: Какова роль техники в вашем творчестве?

СХ: Эволюция шла, начиная от «Смены-символ». Банальная история – подарок родителей классе в пятом. Потом мне повезло второй раз, ведь в Донецком художественном училище, куда я поступил, был предмет «Фотография». Тогда я приобрел «Зенит ЕТ». Несмотря на то что профессия моя – художник-оформитель, у нас огромное внимание уделялось живописи, графике, композиции, скульптуре, а собственно художественного оформления как предмета у нас и не читали совсем. После армии я долгое время работал. Творить, просто не было времени, но душа требовала. Фотография стала такой «творческой отдушиной». Приобрел «Зенит 122». Прекрасный аппарат. Затем был «Canon 300»- я часто ставил на него любимую зенитовскую оптику. Постепенно перешел на средний формат. Сейчас снимаю на средний и широкий – фотопластинки 9х12 см и 4х5 дюйма. У меня карданная камера итальянской фирмы FATIF, а оптика – немецкая, фирмы «Schneider-Summar» (180/5.6)

 

DP: Что дает фотохудожнику такой формат кадра?

СХ: Прежде всего превосходное качество, просто сумасшедшее, его невозможно сравнивать с 35-миллиметровой пленкой. Мой аппарат дает прорисовку каждой травинки. Я свободно работаю с глубиной резкости, используя подвижки стенок камеры – и объективной, и задней. Особенно это важно при съемке пейзажа. Создавая глубину резкости по всей площади кадра, можно меняя положение стенок также сделать резкой полосу узко-вертикальную или узко-горизонтальную. Такая камера для очень серьезной, как профессиональной так и творческой работы. Самое главное ее достоинство – формат. Она достаточно дорогая, но ради качества можно чем-то и пожертвовать. А минус такой техники – малая мобильность. Людей я, например, снимаю на «Киев-60TTL»(6х6см). До этого у меня была «Mamiya RZ 67″(6х7см).
От формата в фотоискусстве зависит очень многое. Иногда рождается образ, видишь какой-то интересный сюжет, но понимаешь, что охватить его невозможно. Теоретически можно использовать объектив «рыбий глаз». Но искажений тоже никто не отменял. Поэтому лучше сделать ряд кадров среднего или широкого формата, а потом скрупулезно срастить их в компьютере.

 

DP: Каковы ваши планы на будущее?

СХ: Я готовлю выставку, которая пройдет весной будущего года. Мечтаю заняться синтезом живописи, графики и фотографии. Будучи все же художником, я снимал цветы, деревья, людей, но все равно сразу же пытался использовать какие-то нестандартные приемы, например мультиэкспозицию. В дальнейшем я сам печатал работы, сам их ретушировал. Сейчас пользуюсь компьютером. Фотографию для себя считаю по-своему промежуточным видом творчества. В дальнейшем я хотел бы больше рисовать кистью, создавая новый симбиоз. Как это будет происходить, я не знаю. Может, это начнется с иллюстрирования обложек к музыкальным альбомам? Хочу работать необычно. Хотя и понимаю, что все уже было кем-то когда-то создано, а истинно новое создать невозможно в принципе…

 

DP: И в завершение беседы: что вы можете пожелать нашим читателям?

СХ: Я бы очень хотел пожелать, чтобы у фотохудожника или художника, который использует фотографию, не иссякало желание творить – ни когда он укладывается спать, ни когда просыпается утром. Чтобы творчество было путеводным стимулом в жизни. Чтобы человек получал удовольствие от творческого процесса. И тогда вы будете чувствовать себя воистину счастливыми.

 

Мы благодарим Сергея за интересную беседу. Пора и нам что-то пожелать ему…
Не принимать близко к сердцу событий, происходящих вокруг? Тогда он не сможет творить. Творческих успехов? Банально. Единственное, чего мы действительно можем пожелать фотохудожнику Сергею Харламову, так это покровительства Небес, которое позволит открыть для нас в его произведениях еще один новый мир.

 

Беседу вел Александр Жилин.

По материалам журнала «Digital Photographer» №2 ноябрь 2004гг.
Официальный сайт украинского издания: www.dphotographer.com.ua